Е.А. Гулич

Л. Гуревич об эстетических взглядах Чехова

    Биография Чехова связана с именами многих выдающихся деятелей русской литературы и искусства. Как художник и как человек Чехов представлял для своих современников глубочайший интерес, и, по существу, ни один из выдающихся писателей и деятелей искусства 80-90-х годов и начала XX века не прошел мимо него. Литература о нем огромна, среди авторов-современников – Л.Толстой, Андрей Белый, И. Анненский, Г. Чулков, В. Маяковский, К. Чуковский, Д. Мережковский, З. Гиппиус, Ю. Айхенвальд, Ф. Батюшков, Д. Овсянико-Куликовский и многие другие. Не осталась в стороне и Л. Гуревич. Каждая из работ современников Чехова освещает определенный аспект изучения его творчества: мировоззрение, отношение к религии, идейные и творческие искания, новаторство, язык, стиль, отношение к русской критике, общественности, мировой культуре и т.д. Л.Гуревич-критик пишет статью о Чехове, в которой затрагивает, прежде всего, эстетические вопросы творчества писателя. Статья «Посмертный лик Чехова» была написана в феврале 1910 года, позже она вошла в книгу «Литература и эстетика». 

       Гуревич особенно радует тот факт, что никто из русских художников-прозаиков не утверждал с такой сознательностью и убежденностью, специфику литературы, подчиненной самостоятельным законам, законам эстетики. Для Чехова ясно, что «беллетристика» не может быть в услужении у рационалистически добытых мыслей, давать иллюстрации, подбирать «примеры» к рассудочно-сформулированным истинам. «Все, что входит в художественную литературу, как логически выраженная мысль, играет в ней не самостоятельную, а подчиненную роль, лишь косвенно служит целям искусства. Философские, публицистические или иные рассуждения не вредят художественному произведению, в которое они входят, лишь постольку, поскольку характеризуют героя и его настроение», – говорил Чехов в одном из писем к Плещееву. Гуревич полагает, что именно полнота и разносторонность художественной восприимчивости помогла Чехову проникнуть в те тайны литературного творчества, которые превращают «литературу» в настоящее живое искусство. «В нем именно, в Чехове, наша литература последнего времени достигает того эстетического самосознания, которое  становится, безусловно, необходимым художнику, как источник определенных мерил для самокритики», – писала она.

       Изучая письма Чехова, автор статьи  находит подтверждения и тому факту, что писатель высоко чтил ремесло художника, начиная от общего построения, плана вещи, до языка. В каждом чужом, как и в своем произведении, для Чехова отчетливо выступает вопрос о соблюдении художественной архитектоники и повествовательной динамики. У Чехова каждое произведение должно быть написано как хорошая музыкальная композиция. В то же время, Чехов пишет о том, что произведение не должно быть «однотонным». Гуревич с уважением констатирует, что до таких эстетических тонкостей в русской литературе доходили только поэты, но не писатели-прозаики. Но для нее эти тонкости легко ощутимы и, по ее мнению, играют огромную роль в художественном творчестве.

         Автор статьи утверждает, что Чехов оказался не только новатором, но и во многом опередил своих современников. Он чувствовал, что уже один ход времени, меняя человеческую психику, намечает некоторые новые законы для искусства. Быстрее стал темп жизни, нетерпеливее стали нервы человека. Здесь проявился Чехов-психолог, он понял: чтобы овладеть душой читателя, художественные вещи должны быть энергичными в своем темпе, короче, сжатее; в них должна быть соблюдена величайшая экономия художественных средств. Девиз Чехова: «Ничего лишнего! Лучше недосказать, чем пересказать».

Критик полагает, что художественный канон, выработанный Чеховым, отразился в его рассказе «Святою ночью»: «Так надо писать, чтобы молящийся сердцем радовался и плакал, а умом содрогался и в трепет приходил…». Последующие поколения по достоинству оценили новаторство Чехова.

Please publish modules in offcanvas position.

Наш сайт валидный CSS . Наш сайт валидный XHTML 1.0 Transitional