Жизнь и творчество

ГОЛОСОВАНИЯ

Для чего этот сайт

Для чтения - 50%
Для изучения - 0%
Для работы - 0%
Для делового общения - 0%
Для установления контактов - 0%
Всё вышесказанное - 50%

Всего голосов:: 2
Голосование по этому опросу закончилось в: марта 28, 2021

«22». (Израиль). 1999. №111. с. 217 – 222 

ЭМИЛИЯ ОБУХОВА

«ВРЕМЯ! Я ТЕБЯ МИНУЮ…»

(О книге Л.Я. Лившица "Вопреки времени", Иерусалим-Харьков, 1999 г.) 

Этот стих Марины Цветаевой в заголовке лучше всех других названий и цитат передает суть происшедшего - появление книги литературоведческих и критических работ Льва Лившица. И не в том даже дело, что вещи, написанные более тридцати лет назад, только сейчас вышли отдельной книгой. Конечно, это великолепный памятник. Но ностальгическая тема давно надоела. Все, без исключения книги, выходящие здесь на русском языке, заставляют нас, как убийц, вновь и вновь возвращаться к месту своего преступления - туда, где мы разрушили, покинули, предали, где остались наши нищие и одинокие друзья и подруги и зарастают осевшие дорогие могилы. Мы втянуты в роковое круженье, и никто не в силах разорвать эту зависимость. От нее не защищен никто - просмотрите хоть номера этого журнала за последний год. И все же книга Льва Лившица "Вопреки времени" имеет кроме ностальгических причин другие, не менее серьезные. Ведь странно, правда, что книга, которая создавалась несколько десятилетий назад, не вовлекает в рефлексию, тоску или переоценку периодов жизни в пользу прошлого. Это новая-старая книга – отнюдь не дань Молоху, уничтожающему наше сегодня. Нет, она вопреки - вопреки времени, вопреки общему течению. И никто из нас, задумывавших, издававших, читавших ее, не обернется соляным столбом, но тот, кто хоть чуть-чуть прикоснулся к ней, воспринимает осуществление этого издания как славное дело именно наших дней.

Впервые опубликованные работы Льва Яковлевича представляет не только безусловную научную и историческую ценность, но и являются как бы новым воплощением личности и судьбы этого яркого, необыкновенного человека. Он прожил короткую жизнь, неполных 44 года, но война, любовь, семья, лагерь, дружба, счастливое отцовство - все это вместила его прекрасная и трагическая судьба.

          Два года назад в Харькове по замыслу и под редакцией Бориса Милявского вышла книжка воспоминаний "О Леве Лившице". О ней много писали, здесь и там. В журнале "22" № 106 была опубликована статья об этом издании и о его истории. На публикации неожиданно откликались разные люди, даже те, кто не знал ученого. И вот теперь, через два года в Иерусалиме вышла эта, новая книга - сборник его работ. Не могу не сказать несколько слов о вечере презентации сборника "Вопреки времени" в Иерусалиме, потому что там произошло нечто удивительное: был переполненный зал и в какой-то момент подготовленные выступления были прерваны неожиданно пожелавшими выступить людьми, случайно узнавшими о вечере по объявлению в газете. Это казалось чудом, ведь столько лет прошло, а тут встает то школьный товарищ, то бывший с Лившицем на фронте военный корреспондент, то его последняя дипломница. Сколько же людей его знали и любили! И через столько лет.

Определить жанр книги "Вопреки времени", конечно, невозможно. Хотя она и оставляет ощущение целого, все же это сборник, причем сборник работ из разных областей деятельности Льва Яковлевича: литературоведение, текстология, театральная критика - и поэтому лучше говорить о каждой части отдельно. Мало того, в книге присутствуют несколько временных пластов, но, кстати, ощущение прошлого остается только после чтения раздела воспоминаний и от старых фотографий, а научные и критические работы Лившица будто не связаны с определенным временем, они на удивление современны.

Помните, в старом советском фильме Э. Рязанова "Гараж" героиня-филолог представляется: "Я занимаюсь сатирой". "Интересно, - говорит молодой человек, - вы занимаетесь тем, чего не существует".

В состав книги вошли две большие работы Лившица о драмах М. Салтыкова-Щедрина и И. Бабеля - его привлекала сатира. Сатирическую пьесу М.Е. Салтыкова-Щедрина "Тени" Лев Лившиц взял темой для своей диссертации.

          Забытая и, вообще, малоизвестная, с небогатой сценической историей до революции и после нее, эта пьеса и сама уже становилась тенью. Симптоматично, что после смерти Сталина она ненадолго появляется на театре, потом ее жизнь на сцене прерывается вновь. Странная пьеса, она в исследовании Льва Яковлевича представляется, к несчастью, именно произведением на все русские и не только русские времена. Пьесу, вскрывающую безнравственность и продажность людей, разоблачающую суть власти и логику иерархии чинов, оттого и забытую, что всем властям опасную - именно эту пьесу Л. Лившиц и избрал предметом своего научного исследования. Задачей ученого было привлечь внимание к этой заброшенной вещи, воскресить "Тени" и представить современникам. Основной мотив в "Тенях". - лживость либеральных реформ в России 60-х в 19 веке, и он акцентирован ученым. Тут же и анализ психологических изменений в героях: трусость, приспособленчество и духовный разврат. Узнаете? Воскрешенные "Тени" оборачиваются критикой полусвобод "оттепели", они должны были ассоциироваться с ощущением советской удавки, которую на время чуть ослабили - это очевидно.

          Говорили, что Лев Яковлевич не был бунтарем. Еще бы, он ведь только что вернулся из лагеря! Тем ясней и невероятней читалась его очевидно бунтарская наука, бунтарская, как и пьеса Щедрина. Что это, как не 'бунтарство? Это балансирование на канате и на виду у всех? Вот лишь одна, довольно невинная цитата из диссертации: "Как известно либералы 60-х годов любили раздувать свои споры с реакционерами вокруг реформы, вокруг критики всяких частных недостатков в государственном аппарате". Если учесть, что совпадают даже временные отрезки - 60-е годы, и либералы, и критика, то кажется Л. Лившиц не только исследовал опальную сатиру, но временами сам писал ее - в научном тексте! Работа о "Тенях" Щедрина - диссертация, казалось бы, жанр заведомо скучный, но (почитайте этот текст!) - яркий, пульсирующий, богатый находками, почти детективными текстологическими расследованиями и психологическими наблюдениями, современными ему и нам.

Так соблазнительно было ему обыграть название, но Лев Яковлевич устоял. Сами, мол, смотрите, кто здесь тени, отчего они – тени. Да это же "мертвые души", мертвецы, окружающие нас, владеющие нашим временем и нас вовлекающие в общество мертвых, серых теней.

Бывают литературоведение тяжелое, как будто исчерпывающее тему, когда каждый вывод, каждое определение ощущаются последней каменной точкой. ...

Лев Лившиц написал о "Тенях" Щедрина так, что хочется продолжать думать, говорить об этом. Каждая страница его работы рождает мысли, сопоставления и новые идеи. Его исследование "Теней" может стать теперь, когда книга издана, образцом научной методологии для молодых ученых. И неслучайно вспомнился "Гараж". Кажется, что исследование Льва Яковлевича заставляет задуматься о возможности киносценария по "Теням" - название замечательное и вечный сюжет.

Что касается бунтарства Левы Лившица, то это, судя по его работам, - то, что он ценил превыше всего. Бунтарство - это вдруг открывшиеся глаза, это нежелание мириться с рутиной, способность к поступку и жажда нового. Этого он искал и в героях Бабеля, и в героях Салтыкова-Щедрина.

Опубликованные в книге отрывки из исследований Льва Яковлевича об Исааке Бабеле удивительно драматургичны, это литературоведение с режиссерским, психологическим направлением, как бы с ремарками для актеров. В работах о "Закате" и "Конармии" ощущается теперь, после стольких лет, прошедших с рождения "бабелеведения", очевидная близость оценок, взглядов и представлений ученого и автора исследуемых произведений. Кажется, они смогли бы подружиться, могли бы вместе над всем этим хохотать. Лившиц удивительно тонко воспринимает рукописи Бабеля, буквально переживает его черновики. Он наблюдает, как Бабель "очищает" своего Менделя Крика от грязных местечковых черт, превращая его в бунтаря в высоком лившицевском смысле. Только бунтарство - жизнь, свет, свобода. Семья Менделя была для него тем "темным царством", которое ему, в отличие от Катерины в "Грозе", по силам было разрушить. Эта тема была спасительным ворованным воздухом и для Бабеля, и для Лившица.

Чтобы яснее представить, что сделано Л. Лившицем для изучения и возможности публикаций работ Бабеля, приведу в качестве иллюстрации отрывок из книги "Вопреки времени" - свидетельство дочери Льва Яковлевича - Тани Лившиц-Азаз: "Последние по хронологии работы отца относятся к 60-м годам, это почти 10 лет титанического, подвижнического труда. Они были посвящены собиранию бабелевского архива и проталкиванию в печать произведений Бабеля. Меня часто спрашивают, что произошло с архивом после отцовской смерти. Хочу объяснить: в архиве не осталось неопубликованных работ Бабеля. Там были собраны ранние работы Бабеля, такие, как цикл его очерков в кавказской газете "Заря Востока", его выступления, критика о нем 20-х, 30-х годов. Большая подборка бабелевских работ и выдержки из его писем были опубликованы в журнале "Знамя" в 1964 году. Этот архив был архивом ученого, готовившегося писать книгу о Бабеле. Позволю себе упомянуть здесь об истории, связанной с частью этого архива. Отец задумал издать сборник воспоминаний о Бабеле. Уговорил вдову писателя, А.Н. Пирожкову, отнесшуюся тогда, в 1962-63 годах, к этой идее как к абсолютно нереальной, засесть за мемуары. Он виделся с ней несколько раз в год, ездил к ней работать с бабелевским "сундучком". Отец собрал толстую папку воспоминаний, написанных на машинке и от руки. На папке было название: "Воспоминания о Бабеле". После смерти отца я занялась этим архивом, перепечатала рукописные воспоминания, связалась с рядом авторов, числившихся в отцовом списке. Подготовленный к публикации материал я отвезла летом 1965 года в Москву к Пирожковой. Какими же были наша обида и недоумение, потрясение, когда через семь лет, в 1972 году вышел задуманный отцом сборник под редакцией А.Н. Пирожковой и Г.Н. Мунблита и нигде, ни словом не было упомянуто в этом сборнике об усилиях и участии отца".

Вероятно, что случившееся можно объяснить и не чьими-то личными коварством и нечистоплотностью. Скорей вдова писателя, А.Н. Пирожкова, просто испугалась самого имени Льва Лившица, а ведь ей, конечно, хотелось, чтобы сборник, наконец, вышел и чтобы этому не смогло ничего помешать. Скорей забывают о человеке, но долго помнят о его бунтарском, опасном реноме.

Раздел избранных критических статей Л. Лившица о театре органично входит в состав книги "Вопреки времени". Театральные рецензии 40-х годов, из-за которых Лев Яковлевич был определен в космополиты, именно они и начинали его бунтарское литературоведение. Они только более откровенны, в каком-то смысле, даже чуть наивней, чем послелагерные работы. Бунтарство в этих работах становится критерием всего - режиссуры, работы актера и выбора пьесы.

В рецензии на постановку "Грозы" Островского в Харьковском театре им: Шевченко он выносит на первый план существенный недостаток спектакля: снижение в нем социального плана, недостаток протеста во имя свободы. В чем же тут, собственно говоря, бунтарство? Драма "Гроза" - из школьных учебников, о социальном протесте в ней обязан был говорить каждый учитель литературы. Все это так, но вот критик заметил, что на сцене бунт против "темного царства" как бы убрали на задний план, и пьесу свели к трагедии любви. Умеющий читать внимательно поймет, что Лившиц таким образом указывал на страх властей и театральной цензуры перед возможностью явной, очевидной метафоры, которая могла бы стать политической пружиной спектакля. "Темное царство", Дикой - это же так похоже на сталинское время. Лившиц писал: что же, "вся беда Катерины, что "молоду ее замуж-то отдали и погулять ей в девках не пришлось?.. И не случайно в спектакле опущена первая сцена третьего акта. Не в ней ли наиболее ярко обрисовано "темное царство" Диких и Кабаних? И если нам жаль, что благодаря купюре мы не смогли увидеть во всей широте И. Марьяненко-Дикого, то для спектакля это сокращение не так уж важно. Раз трагедия страсти, а не протеста во имя свободы, то не столь уж важен и контраст между "темным царством" и "лучом света".

В спектакле, в актерской роли он ценил превыше всего бунтарский дух и немедленно разоблачил подмену. Ведь бунт Катерины - против жизни "за высокими заборами, за огромными замками", а не из-за несостоявшейся любви. Та же мысль в статье о постановке пьесы "Егор Булычов и другие". Нет, Лев Лившиц не был диссидентом, он просто оставался самим собой. Теперь понятно, что этого было достаточно, и арест был неминуем.

Две книги о Лившице были многолетней мечтой и неизбывным долгом Бориса Львовича Милявского - друга, соавтора и единомышленника Льва Яковлевича. Когда Лившица арестовали, Милявский тоже ждал ареста, но успел уехать в Копейск, городок в окрестностях Челябинска. С начал 60-х годов  он много лет работал в университете в г. Душанбе, о нем знают как о прекрасном лекторе, ученом, авторе книг о поэзии. Он и теперь молодой, с чудесным живым голосом и нежными глазами. Он не состарился, дата Левиной смерти удержала его за чертой их общей молодости.

Эти две появившиеся книги будто воскресили интонации, мысли, ритм души, творчество Левы Лившица. Все эти годы Б. Милявский ждал часа, чтобы вернуть жизнь трудам Льва Яковлевича, его образу. Это случилось, и опубликованные работы как-то легко вошли в современность, достроили, улучшили, осветили неяркий день. Что же до надоевшей всем ностальгической темы, так ведь и она, по сути, тема бунтарская.

Истоки. 1999. №6. (Харьков) 

Е. А. АНДРУЩЕНКО 

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛЬВА ЛИВШИЦА 

Имя Льва Яковлевича Лившица (1920 – 1965), литературоведа, литературного и театрального критика, печатавшегося под псевдонимом Л. Жаданов, впервые появилось в харьковских и столичных изданиях в 1940 г. В 1941-м из университетской аудитории он добровольцем ушел на фронт, был ранен, контужен, стал инвалидом. Вернувшись с войны, Л. Лившиц быстро завершил образование и окунулся в гущу театральной жизни, скоро стал известен как яркий и самобытный театральный критик. А в 1949-м его критическая и научная деятельность оборвалась: в стране развернулась антисемитская кампании борьбы с «безродными космополитами», одним из которых он был назначен. В апреле 1950 г. Л. Лившиц был арестован и осужден Особым совещанием к 10 годам заключения в лагерях.

После реабилитации в 1954 г. он вернулся к научной работе и уже в 1955-м защитил кандидатскую диссертацию о щедринских «Тенях»; преподавал в Харьковском университете, где работал над книгой «Русская литература 19 века. Хрестоматия критических материалов», вышедшей в свет в 1961 г. и впоследствии выдержавшей еще три московских издания. Л. Лившиц был одним из первых, кто в конце 50-х обратился к изучению творчества И. Бабеля. Это сейчас бабелеведение представляет собой один из значительных разделов мирового литературоведения, это теперь специалистов «по Бабелю» множество. А тогда Лившиц первым читал дневники Бабеля, его записи, письма, издавал неизвестные и забытые произведения («Старая площадь, 4», «Вдохновение», рассказы «Закат», «Из писем к друзьям» и др.).

У него было множество творческих планов...

Его жизнь оборвалась нестерпимо рано. Он ушел в последний день зимы 1965 г.

Книга «О Лёве Лившице. Воспоминания друзей», вышедшая в 1998 г. уже вторым изданием, собрана его друзьями и учениками, людьми уходящего поколения, которые попытались вернуть в новую, нынешнюю пору жизнь и судьбу одного из достойнейших людей своего времени. Несмотря на то, что она состоит из отдельных мемуаров, книга оказалась цельной и завершенной. Воссоздавая биографию и судьбу Л. Лившица, авторы воссоздали и образ своего времени, образ поколения, одним из которых был их друг, их учитель.

Поколение это замечательно не только тем, что достойно вынесло огромные трудности своего пути, войну и сталинские репрессии, многочисленные кампании и сражения на трудовых фронтах, но и тем, что многое у него состоялось вопреки, несмотря, наперекор. Свидетельством тому являются и судьбы авторов этого прекрасного сборника. Вот, например, Дора Штурман, знавшая Лёву Лившица еще студенткой, учившаяся в Казахстане и прошедшая Архипелаг, работавшая сельской учительницей и писавшая для Самиздата. С конца семидесятых ее статьи и книги широко публикуются в США, Японии, Израиле, России... Адольф Шапиро, выдающийся театральный режиссер современности, которому не оказалось места в родном городе. В течение 30 лет работал главным режиссером Рижского театра юного зрителя, теперь Президент АСПИТЕЖ – международной ассоциации театров для детей и юношества. По сей день он мечтает поставить тот спектакль, в котором случайности, расцвечивающие нашу жизнь, сложились бы в «линию закономерности». Одной из таких случайностей была его жизнь по соседству с Л. Я. Лившицем, «филологом-космополитом», ставшим ему учителем, собеседником, другом... Л. Хаит, актер, режиссер, драматург; Б. Милявский, литературовед, критик, друг и соавтор Л. Лившица; В Дубровский, А. Каневский, А. Макогонов, В. Айзенштадт и многие другие... И сегодня, уже после выхода книги, «дописываются» мемуары, дополняется картина, накладываются штрихи. В новое издание включены воспоминания, написанные в последние годы. Телевизионный режиссер М. Зеликин, приезжавший в Харьков на несколько дней со своим новым фильмом, по сей день вспоминает, каким был кружок журналистов, руководимый Л. Лившицем, и как после ареста учителя кружковцы тайно собирались на заседания своего кружка.

У этой книги есть и еще одна особенность. В ней любовь к родине, к своему городу и к своему народу тоже выражена вопреки, несмотря, наперекор. И однокашники здесь самые талантливые, и курс самый многообещающий, и улицы, площади, переулки самые красивые, и подвиги негромкие, но подлинные, и любовь настоящая, и дружба до самой смерти. Переезжая в другие города и страны, авторы этого сборника и в новых своих домах воссоздают тот прекрасный мир. С ними не только старые фотографии, чемодан с рукописями друга, книги, но самый дух той замечательной и трагической харьковской жизни, неотъемлемой частью которой всегда оставался Лёва, Лев Яковлевич Лившиц.

Книга воспоминаний открывает Л. Я. Лившица как друга, учителя, наставника, отца. В ней речь идет, прежде всего, о его прекрасных человеческих качествах. Но Л. Я. Лившиц был ученым, наследие которого, к сожалению, долгое время было известно лишь узкому кругу специалистов. Вышедшая в начале 1999 г. книга «Лев Лившиц. Вопреки времени. Избранные работы» восполняет этот пробел, возвращает читателю его оригинальные работы, наконец вводит их в научный оборот. В издании, осуществленном Фондом Л. Я. Лившица и его наследниками, публикуются исследование о загадочной пьесе М. Е. Салтыкова-Щедрина «Тени», статьи о «Конармии» и «Закате» И. Бабеля, а также рецензии на спектакли Харьковского украинского драматического театра им. Т. Г. Шевченко, наиболее близкого критику.

В сознании современного читателя гневное перо Салтыкова-Щедрина ассоциируется, главным образом, с его «Историей одного города», «Господами Головлевыми», сказками и острой публицистикой. Что он был своеобразным драматургом, известно немногим, а о его загадочной сатире «Тени» и по сей день знают только специалисты.

Л. Я. Лившиц избрал именно эту пьесу предметом своего исследования. и потому, что его предшественники, порой, неверно интерпретировали авторский замысел, и потому, что оставались спорными вопросы о завершенности «Теней», об образной системе, о времени действия в пьесе и о времени создания самой пьесы. Ответы на эти вопросы, найденные автором на основе архивных разысканий, путем сопоставления различных сторон творчества Щедрина, рассмотрения драматической сатиры в контексте ее времени, и по сей день не потеряли своей актуальности и научной ценности. Подкупает сама методика изучения «Теней», применимая к исследованию драматических произведений вообще, и мастерство в расшифровке «темных» мест этой пьесы. Воссоздавая по редким и забытым изданиям реалии того времени, Л. Я. Лившиц дал достоверные объяснения странным «неточностям», допущенным Щедриным, показал цельность авторского замысла и его воплощения.

Такой же тщательностью в подходе к архивным материалам и стремлением выработать собственную методику изучения литературных явлений характеризуются и статьи об И. Бабеле, помещенные в книге. Получивший возможность знакомства с дневниками писателя и его записями, хранившимися у вдовы И. Бабеля, А. Н. Пирожковой, с письмами из архива Т. Кашириной (Ивановой), тогда еще не публиковавшихся. Л. Я. Лившиц, пожалуй, впервые представил цельный облик писателя – автора «Конармии» и пьесы «Закат» со всеми его заблуждениями и противоречивыми оценками, образ художника, освобожденный от идеологических штампов и передержек. Здесь получили достоверную интерпретацию многие новеллы «Конармии», представлено новаторское прочтение «Одесских рассказов», «Заката», воссоздана литературная полемика того времени.

Размышляя над вкладом Л. Я. Лившица в литературоведение, Р. Тименчик, один из первых читателей новой книги, написал: «Введение работ Л. Лившица в научный оборот настоятельно необходимо для корректирования некоторых новейших интерпретаций, утерявших конкретику контекста и адекватное прочтение авторского замысла». В полной мере это касается и театральных рецензий Л. Лившица. В сборник вошли несколько статей, посвященных спектаклям театра им. Т. Г. Шевченко, одного из лучших советских театров, уникального театра украинской драмы. Они дают выразительное представление о методологии и стиле критика.

Лившиц-рецензент, в сущности, отказался от такого популярного ныне приема как пересказ увиденного. К явлениям театра он подходил, главным образом, с позиций литературы, с точки зрения литератора. Этот подход проявился в статьях о постановке «Грозы» и «Егора Булычова», и в разгромной, по существу, рецензии на пьесу братьев Тур «Софья Ковалевская».

Несмотря на иную, чем у книги воспоминаний задачу, том «Избранных работ» Л. Лившица кажется немыслимым без фотографий и иллюстраций, которые дают возможность читателю окунуться в прошлое. Здесь представлены сцены из «Теней» в исполнении московских и ленинградских театров с участием, например, Б. Бабочкина, Э Виторгана; из «Заката» с А. Джигарханяном в роли Менделя Крика; портреты и автографы И. Бабеля и целая вкладка «Из семейного архива».

Обращает на себя внимание одно из фотографий. На ней – участники Первых чтений молодых ученых памяти Л. Я. Лившица, международной конференции, основанной в 1996 г. литературоведом Борисом Львовичем Милявским, другом Л.Я. Лившица, и проводимой ежегодно в стенах Харьковского национального педагогического университета им. Г. С. Сковороды. В феврале съезжаются на чтения студенты, аспиранты, преподаватели, посвятившие свою жизнь литературоведению, критике и истории театра. В 2007 г. они приезжают в двенадцатый раз.

Эта конференция – единственная на постсоветском пространстве, участие в которой принимают только молодые исследователи (в возрасте до 44 лет). За время ее проведения с докладами выступило более 400 ученых из Украины, России, США, Германии, Израиля, Ирана и Швейцарии. Для некоторых из докладчиков это было первым в жизни публичным выступлением. За эти годы более 30 постоянных участников Чтений стали кандидатами наук, 4 – докторами в различных областях гуманитарных знаний.

Сборник избранных работ составители назвали «Вопреки времени». Осмысливая сделанное Фондом Л. Я. Лившица по возвращению его имени и его работ современному поколению, понимаешь всю многозначность этого заглавия. Ведь человек жив, говорит известное изречение, пока о нем помнит хотя бы один. О Лившице помнят – вопреки, несмотря, наперекор.

«Новости недели». (Израиль). Еженедельное приложение "СЕМЬ ДНЕЙ" 2001. 11 января. с. 23. (КНИЖНЫЙ МИР) 

АНАТОЛИЙ  МОСТОСЛАВСКИЙ

ДРАМАТИЧЕСКОЕ ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ 

Драматическое, даже трагическое. В сложном литературном механизме его интересовали две вещи: драма и сатира. Секреты драмы и секреты смеха. Не легкого, развлекательного смехачества, которое так модно сегодня у эстрадных паяцев. Не буффонада, не комикование. Его интересовали секреты умного, глубинного, обжигающего смеха. Смеха Рабле, Вольтера, Гашека. Судьба автора, так же как судьба героев его исследований, во многом трагична, в чем-то загадочна.

Книга избранных работ Л.Я.Лившица "Вопреки времени" вышла в прошлом году и сразу обратила на себя внимание специалистов. Появились рецензии в "Вопросах литературы", в "Новом литературном обозрении". Были отклики и в наших палестинах. Правда, в основном, это "актуальные реагажи", так сказать, на злобу дня. Кроме того, в большинстве этих материалов шла речь о личности автора, меньше - о специфике, своеобразии его творческого метода.

Конечно, судьба и личность Л.Лившица (1920-1965) не могла не привлечь внимания, и об этом – в сборнике "О Леве Лившице. Воспоминания друзей" (Харьков, 1998). Он ушел трагически рано, на взлете, на пике больших свершений. В 44 года... Вот уже несколько лет в Харькове, в Госпедуниверситете, проходят Чтения памяти Л .Я Лившица, на которые приглашаются лица не старше 44-45 лет.

Его жизнь - это зигзаги, взлеты и падения, падения и взлеты. До войны - "самый умный мальчик литфака", как вспоминает Дора Штурман, первые статьи в местной прессе. С самого начала войны он - в действующей армии. Победа, он возвращается после тяжелого ранения - и снова в гуще жизни. Его театральные рецензии, яркие, задиристые, вызывают восхищение одних и злобу других. Во время антисемитского шабаша, официально именуемого "борьбой с безродными космополитами", его клеймят "жалким пигмеем", "идеологическим диверсантом", "эстетствующим неучем".

В апреле 1950-го – арест, суд и – "десятка". Правда, тут немного повезло: отсидев 4 года, он выходит на свободу вскоре после смерти Сталина. И снова – весь в работе, в творчестве. Он очень спешит, как будто чувствует: времени не так много. "В последнее десятилетие своей жизни он... преподавал в Харьковском университете и заявил о себе как оригинальный и проницательный литературовед. Он поразительно быстро, практически за год, написал кандидатскую диссертацию... Совместно с М.Зельдовичем подготовил превосходную книгу "Русская литература XIX в. Хрестоматия критических материалов". Ей суждена была долгая жизнь. Впервые вышедшая в Харькове в 1961 г., она трижды (в 1964, 1967 и 1975 годах) переиздавалась в Москве, стала образцом для позднейших изданий подобного типа и по сей день не утратила своей ценности" (Л.Фризман. "Вопросы литературы", 2000, вып.1). 1965 г. – внезапная кончина. Его дети – Яков и Таня Лившиц-Азаз – сумели сохранить архив ученого. Составитель сборника – проф. Б.Милявский, давний друг и соавтор Л.Лившица.

Подлинно научной сенсацией стала работа, которой открывается сборник "Драматическая сатира М.Е.Салтыкова-Щедрина "Тени". Собственно, это кандидатская диссертация Лившица. А диссертации вообще-то не предназначены для популярного чтения. Но это вообще. А в частности, я несколько дней, почти не отвлекаясь, читал этот сугубо научный текст, как увлекательный детектив. Уже во "Введении" - острая завязка: "Началось с сенсации. Литературовед и критик В.П.Кранихфельд, разбирая щедринские бумаги... в начале 1914 г. обнаружил среди них рукопись "Теней".

Находка пьесы Щедрина, о существовании которой никто до этого времени и не подозревал, была настолько неожиданной, что Кранихфельду не хотели верить, считая его открытие чуть ли не литературной мистификацией".

Началась полемика, посыпались вопросы, на которые не было ответов. Дальнейшие исследования текста были прерваны Первой мировой.

"Только в 1935 г. был опубликован подлинный текст пьесы, свободный от искажений... И лишь с 1953 г., когда "Тени" были поставлены в Ленинграде талантливым режиссером Н.П.Акимовым, а затем с большим успехом прошли в ряде театров СССР и стран народной демократии, были экранизированы...".

Примерно в эти годы и работает Лившиц над рукописями классика, пытаясь ответить на вопросы, поднятые исследователями (точная датировка, споры о законченности пьесы и т.д.). Диссертант не боится оспорить установившееся мнение, даже если его высказывают такие корифеи, как Горький, Шкловский, Эйзенштейн. Причем делает он это очень убедительно, аргументировано, основываясь на неопровержимых фактах и документах. Но молодого ученого интересуют не только те или иные литературные факты. Он идет дальше, вглубь, пытаясь понять, каково своеобразие поэтики пьесы, юмора Щедрина:

"Не случайно в драматических воззрениях Щедрина значительное место занимает критика комизма наружного, комизма отдельных словечек и смешных ситуаций. Ему Щедрин противопоставляет комизм внутренний, раскрываемый в "отдельной человеческой личности" и "в целом общественном организме". Истинный комический сатирический эффект, по Щедрину, достигается лишь тогда, когда личность показана в связях с целым общественным организмом".

О вкладе в"бабелеведение" сказано достаточно. Он одним из первых осмелился обратиться к творчеству Бабеля еще в начале 50-х, собрав ряд новых интересных материалов. Но работа так и осталась незаконченной. Это лишь подступы к большой теме. Наиболее значительной представляется статья "От "Одесских рассказов" к "Закату", где критик пытается по-новому сказать о некоторых аспектах творчества Бабеля и взглянуть на образ Менделя Крика.

Несколько слов в театральных рецензиях 40-х годов, включенных в сборник. Все они посвящены постановкам в Харьковском театре им. Шевченко. Думается, следует напомнить сегодняшнему читателю, что театр этот - достойный продолжатель традиций Леся Курбаса, выдающегося украинского режиссера, новатора, создателя знаменитого театра "Березиль" также трагически погибшего на взлете в кровавой мясорубке конца 30-х годов. Имя его и творчество на долгие годы было предано забвению. Лесь Курбас был другом и единомышленником Михоэлса.

Недавно на кафедре славистики Еврейского университета состоялся расширенный семинар, на который были приглашены Яков и Таня Лившиц-Азаз, а также профессор Борис Милявский. Открывая семинар, заведующий кафедрой профессор В.Москович сказал: «Пришло время глубже изучить творчество этого замечательного мастера, самобытного ученого. Лев Лившиц принадлежит не только истории, он принадлежит нам. Принадлежит нашему сегодня».

Краткое сообщение о сборнике сделал д-р М.Вайскопф. В обсуждении приняли участие профессора И.Серман, Р.Тименчик, д-р Ш.Шварцбанд и др. Кто-то из присутствующих заметил, что Лева Лившиц был очень добрый, хороший человек. Проф. Милявский начал свое выступление, как бы отвечая на эту реплику:

          – Быть человеком - это не профессия. Точно так же, как не профессия быть принципиальным, быть твердым, быть другом, переносить удар, не сдаваться. Все это не относится к профессии литературоведа и на качестве научных результатов, в общем-то, не отражается. И в этом смысле, с одной стороны, нельзя абстрагироваться от судьбы Льва Яковлевича. Нельзя абстрагироваться от этой грязи космополитизма, от этого ночного ареста, от предварительного заключения, от Особого совещания, от лагеря. А с другой стороны, хотелось бы судить о книге, отвлекаясь от этого, т.е. не требуя, не прося никаких льгот и снисхождений. Сегодня стало ужасно модным говорить о превратностях судьбы: все страдали, у всех кандалы звенят, шрамы на руках. Этого не нужно, это искажает картину.     Рискну сказать, что эта книжка - не просто дань памяти хорошему человеку. Это книжка живая, книжка сегодняшняя, книжка актуальная. Да, конечно, есть какие-то анахронизмы. Но, тем не менее, она может и вправе участвовать в сегодняшнем движении литературной науки, в тех процессах, далеко не всегда отрадных, которые в ней происходят сегодня. В книге есть с чем поспорить - и это прекрасно. С памятником не поспоришь.

Завершая дискуссию, И.Серман и Р.Тименчик, каждый по-своему, говорили о том, что работа Л.Лившица только открывает тему Щедрина, богатство сатирических приемов, оригинальность творческих находок которого не всегда была понята современниками и во многом недооценена потомками. И тут методология Лившица очень поможет в новых исследованиях.

 

Щедрин иногда удивительно точно как бы заглядывает в будущее. Всего одно место из монографии, речь идет о реформах 60-х годов XIX в.: "В I гл. "Итогов" содержится одна из язвительных характеристик "великих реформ" как "эпохи мундирного возрождения". Споры "прогрессистов" (либералов) и ретроградов – это, по Щедрину, споры о фалдах удлиненных или укороченных, пререкания о пуговицах, лацканах и погонах. "Прогрессисты" спешат напялить обновку, утверждая, что именно с ней "впереди нас ждет блаженство", а "солидные люди" не спешат переодеваться, все-таки надеясь на возврат "старого мундира".

Любопытно, не правда" ли? Как все это напоминает нынешних российских политиков с их спорами о государственной символике, или фарс с выборами в Штатах, или ежедневную суету в нашем Кнессете. "История одного города" продолжается.

 

 

 

Сборник "О Леве Лившице. Воспоминания друзей". 2007. Изд-е 3-е, исправл., дополн. с. 235-249. Иерусалим

ТАТЬЯНА ЛИВШИЦ-АЗАЗ

«Я С ДЕТСТВА НЕ ЛЮБИЛ ОВАЛ…»

(Из выступлений на Чтениях разных лет)

на «Чтениях молодых ученых памяти Л.Я. Лившица» в 1999 г.

Есть утраты, с которыми трудно мириться, боль с годами не тупеет, а остается столь же острой. Такой была для меня утрата отца в 1965 году, когда мне было 18, а моему единственному брату – 8 лет.

Я, практически, постоянно размышляла об отцовской судьбе, о несправедливости его раннего ухода, мечтала когда-нибудь написать книгу о его яркой, как комета, жизни. Мои мысли всегда сопровождали три стихотворные строчки, вот они:

1. "Они ушли, не докурив последней папиросы…" (М. Кульчицкий)

2. "Мы в 41-м шли в солдаты, и в гуманисты в 45-м..." (Д. Самойлов)

3. "Я с детства не любил овал, я с детства угол рисовал" (П. Коган)

Я понимаю, это литературно, но и судьба моего отца была пропитана литературой, как яхтовый парус морским ветром, и она относилась к архетипам судеб этого поколения.

Несмотря на броню сталинского стипендиата, Лев Лившиц в 20 лет ушел на фронт: сначала солдатом и военным корреспондентом, затем политруком взвода пешей разведки. Ему повезло: он остался в живых и в 45-м вернулся «в гуманисты». Защитил диплом, поступил в аспирантуру на кафедре русской литературы, но параллельно увлекся театральной критикой. За театральные рецензии 40-х годов он, собственно говоря, и угодил в "космополиты". Мы привыкли смотреть на послевоенный период как на время тусклое, одноцветное, творчески обесточенное, некое безвоздушное пространство, в котором нет ни запахов, ни красок. Рецензии неожиданно возвращают нас в живой поток тогдашних споров, свидетельствующих о жизни, которая была была, несмотря на все партийные директивы и ждановские указы… Честность, порядочность и роковое для того времени чувство гражданской ответственности ("я с детства не любил овал"…) в результате привело Льва Лившица в сталинские лагеря. Ему вновь повезло, и в 1954 году он вернулся домой, защитил диссертацию и его приняли на работу в университет. Но везенье было недолгим: пули оказались замедленного действия, и уже через десять лет отец ушел опять, и на этот раз – навсегда… Ушел, не только "не докурив последней папиросы" – ушел, не договорив слишком многого и важного.

В 1956-57 годах Лившиц был одним из первых, кто обратился к исследованию творчества Исаака Бабеля. Есть свидетельство, что он сделал это по совету своего друга, Бориса Слуцкого, познакомившего его с вдовой писателя, Антониной Николаевной Пирожковой. Хотя, казалось бы, что с Бабелем жизнь столкнула его случайно, на самом деле в этом была своя логика, какое-то глубокое, я бы сказала социально-генетическое родство судеб Бабеля и отца.

Он занялся творчеством Бабеля со свойственным ему академизмом и основательностью, стараясь как можно шире и глубже охватить всю эту, в то время почти не разработанную, тему. В то же время, делал он это необычайно интенсивно, торопясь, будто предчувствуя, что что-то может помешать ему завершить эту работу.

Начались регулярные поездки в Москву, по 4-6 раз в год, для работы над бабелевским "сундучком" у А.Н. Пирожковой и в ЦГАЛИ. Параллельно с этим, отец постоянно искал и находил людей из бабелевского круга. Так, он познакомился с художником и скульптором Мишей Ивановым, сыном Бабеля и актрисы Тамары Ивановой, еще до рождения Миши, ставшей женой писателя Всеволода Иванова, усыновившего мальчика. Благодаря Мише был найден и опознан киносценарий "Старая площадь, 4", опубликованный позже, в 1963 году, в журнале "Искусство кино", а затем черновик рассказа "Закат", опубликованный в газете "Литературная Россия" в 1964 году. Рассказ, как показал Лившиц впоследствии, в статье о драматургии Бабеля, являлся предтечей драмы "Закат".

Бабелевский архив в нашем доме рос как на дрожжах. Ему были отданы почти десять лет титанического, подвижнического труда ученого. Не забудем, что век ксерокопий еще не наступил, и отец, а затем и его помощники-студенты, часами просиживали в библиотеках, переписывая от руки материалы, необходимые Лившицу для работы над бабелевским наследием. Хочу особо отметить, что в отцовском архиве, после его смерти, не осталось неопубликованных работ Бабеля. Ценность же его архива была в полноте: там были собраны ранние и забытые публикации писателя, такие, как например, цикл очерков, написанных в первые послереволюционные годы для кавказской газеты "Заря Востока", выступления писателя, киносценарии, критика о нем в периодической печати 20-х – 30-х годов. Я помню, что отец составил летопись жизни Бабеля, где иногда по месяцам, а иногда по неделям или даже дням, были внесены собранные отовсюду по крупицам сведения о житейских и творческих событиях в жизни писателя. Эта работа была ему необходима его для будущей монографии о Бабеле. Параллельно с напряженным поиском и сбором материалов, Лившиц прилагал нечеловеческие усилия для того, чтобы "пробить" публикации Бабеля и статьи о нем.

1964-й год можно назвать поворотным в биографии Льва Лившица как бабелеведа: помимо упомянутой публикации рассказа "Закат" в мае, в «Вопросах литературы», выходит его большая статья «К творческому замыслу "Конармии"». Исследование построено на скрупулезном сравнении текста "Конармии" с подлинным дневником Бабеля, который он вел во время Гражданской войны. Дневник был из легендарного "сундучка" Антонины Николаевны, вдовы Бабеля. В этой работе отец развивает и оттачивает метод погружения литературного процесса в конкретную историческую ткань эпохи, – метод, с которым он подошел и к анализу "Теней" Салтыкова-Щедрина в своей кандидатской диссертации. Статью о "Конармии" пронизывает пристальное вглядывание, сопоставление меняющегося мировоззрения Бабеля с языковыми, литературными эквивалентами выражения этих изменений, отразивших динамику становления литературного замысла и литературной формы «Конармии».

Конечно, можно возразить: далеко не всегда литературное творчество находится в такой прямой зависимости от конкретных исторических событий. Но и Салтыков-Щедрин, и Бабель были писателями, чье творческое воображение питалось, заражалось, отталкивалось от социальных конфликтов эпохи. И, мне кажется, что выбор отцом этих авторов как героев его литературных исследований во многом был продиктован именно этими чертами их таланта: они жили во времени, с временем, и вместе с тем в противостоянии, вопреки ему. И это было близко творческой природе Лившица: это его и привлекало, и толкало на новые исследования.

И последнее событие, связанное с Бабелем: в 1964 году, в августовском номере журнала "Знамя", появляется большая публикация материалов из отцовского архива с его же тщательными и подробными комментариями. Она включала первую републикацию восьми забытых рассказов Бабеля разных лет: "Вдохновение", "Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна", "Вечер у императрицы", "Сулак", первую советскую публикацию рассказа "Фроим Грач" и  подборку из переписки Бабеля с друзьями (40 писем). В комментариях цитируется переписка Бабеля с матерью, женой и сестрой в разные периоды проживавших в Бельгии и Франции. Письма были куплены итальянским издателем и впервые опубликованны в Италии.  "Обратно",  на русский с итальянского издания они были переведены для отца тогда  мало кому известным рыжеволосым, веснушчатым, всегда уравновешенным и немногословным Леонидом  Михайловичем Баткиным, впоследствии очень известным исследователем итальянского Возрождения. Днем, когда отец уходил читать лекции в университет, Баткин приходил к нам и начитывал их на громоздкий и неуклюжий магнитофон "Днепр" – тот самый, на котором вечерами бесконечно кружились бобины с песнями Окуджавы  или стихами, начитанными Евтушенко, левитанским, Самойловым.

Мне запомнился спор между отцом и Баткиным после этой публикации. Отец включил в подборку писем те отрывки, где Бабель сравнивает свое отношение к России и Франции. Баткин считал, что это сделано напрасно. Дело в том, что семья писателя (мать, сестра, первая жена и дочь) в начале двадцатых годов покинула Россию и жила во Франции. Бабель несколько раз и подолгу навещал их и возможность остаться там навсегда была очень реальна. В публикации отец привел строки из парижских писем к друзьям, оставшимся в Союзе, где Бабель пишет о неразрывности своей духовной связи с Россией, о невозможности покинуть ее навсегда: "А страна (Франция – Т. Л.-А.) – как это ни странно – отсталая и очень провинциальная. Жить здесь, в смысле индивидуальной свободы, – превосходно, но мы из России тоскуем по ветру больших мыслей и больших страстей" (Париж, 10.1.1928). Или отрывок из другого письма: "Все очень интересно, но, по совести говоря, до души у меня не доходит. Духовная жизнь в России благороднее. Я отравлен Россией, скучаю по ней, о ней только и думаю" (Париж, 28.10.1927).

«Лев Яковлевич, – рассуждал Баткин, – может, не стоило сейчас это вспоминать? Ведь это декларация, а действительность ей несколько, если угодно, – существенно – противоречит. Благодаря Вашей летописи (Баткин был с ней знаком по рукописи) подтверждаю свою точку зрения выверенными фактами. После возвращения из последней поездки во Францию и уже до конца жизни Бабель написал крайне мало. И был период, когда, побывав в деревне, чтобы описать коллективизацию, от ужаса увиденного он вообще замолчал на несколько лет».

Глаза отца как-то тяжко блеснули: «Дорогой мой Леонид Михайлович, из песни слов не выкинешь. Что с ним было потом – было потом. Моя же задача – с максимальным приближением выявить историческую правду. И привести свидетельства, уж коли таковые имеются, о том, как он чувствовал и думал в середине двадцатых, в период создания "Заката". А вообще Бабель – романтик. У этого жанра есть свои строгие законы, не только в литературе, но и в жизни».

Особо следует отметить, что Лившицу впервые, после десятков лет молчания, удалось "раскачать" друзей Бабеля: они осмелели и стали вспоминать, открывая те тайные ящички, в которых хранились пожелтевшие листки их переписки, в основном, 20-х годов. Тогда, в процессе сбора и подготовки писем к печати, и появилась у него идея, – объединить уцелевшие свидетельства в сборник воспоминаний о Бабеле. Он поделился этой идеей с Пирожковой, но она тогда отнеслась к этому предложению весьма пессимистично, заметив: "Дай Бог, чтобы были силы пробить еще один сборник рассказов…".

И все же позже, уже в 1972 году, сборник воспоминаний о Бабеле был составлен и издан, но уже под редакцией А.Н. Пирожковой и Г.Н. Мунблита, о чем я писала в своих "Набросках к портрету отца".

К сожалению, бабелевский архив, из-за переездов и болезни матери, не сохранился. Имя отца в бабелеведении тоже основательно подзабыто – во всяком случае, так было до издания сборника его работ «Вопреки времени».

При жизни отца само собой понималось, что его почти религиозная преданность писателю и жар души, с которым он возвращал имя Бабеля в литературу, складывалась из двух компонентов: отец восхищался Бабелем-прозаиком и считал его редким талантом, завоевавшим для русской прозы новые вершины. Рядом с этим гигантом и за его счет кормились критики, пытавшиеся мерить Бабеля еще живучими литературоведческими догмами прежних времен. И отец, не жалея сил и сердца, обрушивал на них всю мощь строгого академического исследования, чтобы вернуть Бабелю его истинное место в умах и сердцах читателей.

Один из последних портретов отца: умный, ироничный, пронзительно грустный взгляд. Приклеенная в углу рта папироса. А рядом переписанное его рукой стихотворение Пастернака "Нобелевская премия". Есть удивительная внутренняя перекличка между душевным состоянием Льва Лившица, запечатленным фотообъективом, и словами поэта.

Я пропал как зверь в загоне.

Где-то люди, воля, свет,

А за мною шум погони,

Мне наружу ходу нет.

на «Чтениях молодых ученых памяти Л.Я. Лившица» в 2002 г.

Начну с истории, географии и арифметики.

Но прежде всего хотелось   бы заметить следующее. Мне кажется символичным, что именно на Чтениях, в докладе Е. Скоробогатовой, прозвучало определение культуры как "антиэнтропийного элемента человечества" (Ю.М. Лотман).Повторю для начала то, что для некоторых новых участников Чтений может быть неизвестно. В 1995 году Борис Львович Милявский в 30-ю годовщину безвременной смерти моего отца собрал на вечер его памяти уцелевших в Харькове друзей, учеников и учеников этих учеников. Пришло неожиданно много людей и тогда же родилась идея проведения ежегодных Чтений молодых ученых памяти Л.Я. Лившица. Благодаря поддержке проф. Л.Г. Фризмана и проф. Е.А. Андрущенко ее удалось осуществить.

В 1996 году состоялись Первые Чтения, в 1997 году ко Вторым Чтениям Б.Л. Милявский составил и выпустил сборник "О Леве Лившице. Воспоминания друзей". Уже в 1998 году он был переиздан вторично. В том же году Б. Милявский подготовил к печати рукопись сборника избранных работ Л.Я. Лившица, рукопись была переправлена ко мне в Иерусалим, и вышла там в свет под названием "Вопреки времени" в издательстве "Филобиблон", принадлежащем известному историку книги, д-ру Леониду Юнивергу. Издание сборника "Вопреки времени" было поддержано и одобрено кафедрой славистики Иерусалимского университета.

Чтения и издания сборников финансируются Фондом Л.Я. Лившица, основанным моим братом Яковом Лившицем и мной. Издание избранных работ Лившица было поддержано также Фондом президента Израиля.

Как теперь принято говорить, Лев Лившиц был харизматической, магнетической личностью, душой и центром харьковских литературных и театральных кругов, блистательным лектором, на которого "бегали" студенты с других факультетов. Мне бы хотелось сказать несколько слов об отношении  моего отца к Харькову. Оно не было однозначным. Лев Лившиц был сыном этого города – здесь он рос, отсюда ушел на фронт и в лагеря, сюда возвращался, был достойным продолжателем харьковской филологической школы. Вместе с тем, отец иногда тяготился провинциализмом, ограниченностью культурных ресурсов города, и, когда «бензин заканчивался», ехал «в Москву, за песнями», причем не в только в переносном, но и в буквальном смысле. Оттуда он привозил ходившие в самиздате последние стихи Б. Слуцкого, Д. Самойлова, Е. Евтушенко, Б. Ахмадулиной; из этих поездок он впервые привез в Харьков и песни Булата Окуджавы, став их страстным пропагандистом. Из московских «рейдов» он торопился домой, к друзьям и ученикам поделиться с ними новыми «приобретениями», организовать еще один поэтический вечер, еще одну лекцию о современной поэзии. Он обладал  одним особенным свойством. Заряд его творческого и интеллектуального поля был настолько высок, что мгновенно окутывал тех, кто попадал в его "систему координат". Может, поэтому в наш век смен материков обитания и политических режимов такой стойкой оказалась память о нем. Но является ли это достаточным основанием для переиздания его трудов сегодня? Этот вопрос очень беспокоил и Бориса Львовича Милявского, составителя этой книги, и нас, представителей Фонда им. Л.Я. Лившица. В чем актуальность или необходимость сегодня сугубо академических исследований 40 – 50-летней давности, на тоне и стиле которых так ощущается печать времени? Ведь историческая перспектива еще слишком коротка, а инерция отталкивания прямо ей пропорциональна.

Большая часть материалов сборника связана с анализом драматургических произведений – "Тени" Салтыкова-Щед-рина, пьесы Бабеля и даже в театральных рецензиях ощущается специфический взгляд исследователя драматургии – постоянное соотнесение идеи спектакля с идеей драматургического материала, лежащего в его основе. Драматургия, по справедливому замечанию драматурга Бориса Голлера, – падчерица и литературоведения, и театроведения. Но опять-таки, редкость чисто "драматурговедческих" исследований – является ли она достаточным основанием для переиздания и возвращения в литературный обиход исследований Лившица?

Ну, как вы понимаете, наш ответ был положительным. И дело тут не только в тематике разработок, но в методе и результатах исследователя. В перспективе трех лет, прошедших со дня издания избранных работ Льва Лившица, представляется, что мы не ошиблись.

За истекшие три года книга "Вопреки времени" была разослана в 78 крупнейших библиотек мира в Америке, Канаде, Австралии и Западной Европе, а также в 15 библиотек на территории бывшего СНГ.

В Израиле состоялись две презентации книги: в Общинном доме в Иерусалиме в апреле 1999 года, а затем в 2000 году на кафедре славистики Иерусалимского университета. На сборник появилось 11 рецензий и откликов в Израиле, Украине, США, Англии и России*. То есть от камня, брошенного в воду, пошли круги, начался процесс возвращения в научный обиход того, что сделал Лев Яковлевич Лившиц за свою сравнительно недолгую жизнь.

А теперь мне бы хотелось предложить вниманию участников краткий обзор прессы, посвященной этим трем изданиям.

И воспоминания, и авторский сборник избранных работ воспринимаются как единый литературоведчески-биографи-ческий блок, в котором творческий и интеллектуальный портрет Л.Я. Лившица предстает во всем сложном переплетении отношений, как со своим временем, так и с будущим.

И личная судьба автора – яркой, бунтарской фигуры, нередко действовавшей вопреки нормам "здравого смысла", – и выбор им тем и героев своих исследований представляются весьма символичными. Лев Лившиц предстает как человек глубоко преданный литературе. Его талант, профессиональное мастерство и обширнейшие знания проявляются и в скрупулезном текстологическом анализе, и в доскональной разработке историко-социального фона. А. Либерман («Новый журнал», Нью-Йорк) считает исследование о "Тенях" источником ценнейших сведений об эпохе. Метод работы Лившица, как подчеркивают рецензенты, проникнут чувством историзма, при этом его исследования удивительно драматургичны, они "захватывают как детектив" (А. Либерман, А. Мостославский); это драматургическое литературоведение с режиссерскими и психологическими направлениями, с завязкой, развитием действия, кульминацией и развязкой (Э. Обухова).

Проф. В. Москович, заведующий кафедрой славистики в Иерусалимском университете, особо отметил, что богатство сатирических приемов Салтыкова-Щедрина, открывшееся ему в работах Л.Я. Лившица, поразило его адекватностью реалиям сегодняшней политической жизни в израильском Кнессете или Сенате США. По его мнению, монография Л. Лившица о "Тенях" расширила «зону актуальности» пьесы. А вот А. Либерман и М. Хейфец расширяют "зону актуальности" трактовки самого Лившица. Они толкуют его критическое отношение к государственному аппарату щедринской России как тотальное отрицание любого государственного аппарата.

Я позволю себе не согласиться с такой интерпретацией работ Льва Лившица. В том то и дело, что исследователь видел в "Тенях" памфлет на работу отнюдь не всякой государственной машины. Но аналогию между Российской империей времен Щедрина и пост-сталинской  эпохой определенно усматривал.

Бывший сталинский зэк, никогда впрямую не дававший выход тюремному и лагерному опыту в своем творчестве, он был сыном эпохи, которую Надежда Мандельштам называла эпохой "поголовного таскания туда" и "массовых отказов от себя". Без сомнения, эти слова абсолютно созвучны мироощущению отца и его углу зрения. Но трактовка пьесы отнюдь не втискивается Лившицем в прокрустово ложе некоей заранее выбранной социологической концепции. Она естественно вытекает из анализа душевных сдвигов и психологических изменений в поведении героев. Он же (анализ), в свою очередь, опирается на речевую характеристику, на диалог, на расположение и соотношение реплик, сопоставление различных текстовых редакций пьесы, сделанных Щедриным. Глубоко и многоаспектно эта проблема исследуется в докладе И.П. Зайцевой «Элементы дискурс-анализа в монографии Л.Я. Лившица “Драматическая сатира М.Е. Салтыкова-Щедрина «Тени»”.

Хотя, по мнению А. Либермана, пьеса "Тени" – произведение слабое и недостаточно разработанное, монографию Л.Я. Лившица он считает научной сенсацией. В общем, мнение рецензентов можно подытожить словами М. Строганова: «Как жаль, что авторы комментариев (имеется в виду к собранию сочинений М.Е. Салтыкова-Щедрина – Т. Л.-А.) не были знакомы с монографией о "Тенях". Как выиграла бы наука о Салтыкове, будь своевременно введены в научный оборот в полной мере аргументация, системы прототипов, протоситуаций, мотивов, сделанная Лившицем столь убедительно и бесспорно».

Существует давнишний спор, закончены ли "Тени"? Ливщиц убежден, что да, закончены. Он доказывает смысловую и композиционную завершенность пьесы, внутреннюю цельность и уместность ее "открытого конца". Тем не менее, некоторые оппоненты оспаривают этот вывод. Б.Л. Милявский заметил, что спор, который и 40 лет спустя вызывает работа Лившица, безусловно свидетельствует о ее актуальности.

Последние по хронологии работы Лившица, включенные в сборник "Вопреки времени", относятся к 60-м годам. Это статьи о драматургии И. Бабеля и о конармейском цикле. Бабелевская тема вошла в жизнь Лившица с середины 50-х годов. Эти статьи – как бы главы той основной книги о творческом пути писателя, которая так и осталась ненаписанной. Основанные на богатейшем фактографическом материале, впервые введенном в литературный обиход в этих работах, они, на наш взгляд, не утратили актуальности для современного бабелеведения.

Позволю себе привести короткий отрывок, посвященный циклу "Одесских рассказов": "Условный, лукаво-иронический, романтически стилизованный мир "Одесских рассказов" – прихотливая, веселая и странная мечта слабости о силе, мечта тоскливого крохоборческого существования о яркой, праздничной, нерасчетливой жизни. Мечта человека, социально и национально униженного, о справедливости (…). Это мир, конечно же, не свободы, но пусть хотя бы своеволия. Своеволия тех, у кого издавна и сызмала нет своей воли, задавленной, сжатой социальными порядками и религиозно-бытовыми установлениями. Пусть не высокая страсть, но, по крайней мере, безудержная, нерасчетливая страстность царит в "Одесских рассказах". Этот мир сказки внутренне замкнут, жестко ограничен, как меловой круг в "Вие", – переступи его, и тебя схватит дьявольщина действительности" ("Вопреки времени", с. 302).

Что же успел Л.Я. Лившиц, готовясь к этой монографии? Он впервые ввел дневник писателя в творческую историю создания "Конармии". Он предложил новую датировку "Конармии" и "Одесских рассказов". Насколько это важно, принципиально для творческой эволюции писателя? Предоставим слову литературоведу, профессору кафедры славистики Еврейского университета в Иерусалиме С. Шварцбанду (из его устного выступления на презентации книги "Вопреки времени" в Иерусалимском университете): «Я не знал раньше работ Лившица. Открываю первую статью о Бабеле. И в ней очень спокойно, очень деловито устанавливается один небольшой текстологический факт: "Одесские рассказы" написаны ДО "Конармии". Я бросаюсь к литературе, к интерпретаторам, к книге Шимона Маркиша, и вижу, как мы привыкли видеть Бабеля: сперва "Конармия", потом "Одесские рассказы". С первого дня реабилитации так и идет мысль литературоведов. Представим на секунду, что Лев Яковлевич подсказал интерпретаторам, что кровь и жестокость "Конармии" сменили причудливую яркую условность "Одесских рассказов" – это не просто изменение последовательности, это картина страшная, и открыл ее он. Работы, которые бы последовали за его исследованиями и его интерпретациями Бабеля, открыли бы совершенно другого писателя, которого мы не знаем».

Помимо упомянутых выше первых публикаций и републикаций ранних и забытых рассказов Бабеля, Львом Лившицем осуществлена также большая работа по восстановлению истории текстов Бабеля. В частности, он возвратил драме "Закат", которую было принято считать самоповторением Бабеля, ее место и смысл в творческом движении писателя, раскрыл ее идеи и драматическое новаторство. "Да, – утверждает рецензент д-р Валентина Брио, – очертания стройного здания этой ненаписанной книги Льва Лившица о Бабеле отчасти видятся за страницами его немногих публикаций о писателе".

Есть, конечно, неизгладимая печать времени в оценках Льва Лившица. Как справедливо заметил Л.Г. Фризман: "То, что казалось ему в свое время мелкобуржуазными концепциями в творчестве Бабеля, сегодня предстает перед читателем гуманизмом высокой пробы".

И тем не менее, скупость и немногочисленность в современном бабелеведении ссылок на работы Л.Я. Лившица, представляется  исторической несправедливостью. Приглашаю в союзники А.Н. Пирожкову, вдову Бабеля. Вот что она мне написала в 2001 году, 35 лет спустя после папиной смерти: «…Спасибо за присланные книги! (Были посланы книги "О Льве Лившице. Воспоминания друзей" и "Вопреки времени". – Т. Л.-А.). Конечно, я прочту все, что касается Бабеля. Статьи Льва Яковлевича у меня есть, я должна посмотреть – нет ли еще чего нового.

Воспоминания о самом любимом мною исследователе творчества Бабеля мне очень интересны. Я мечтала о том, чтобы Лев Яковлевич стал биографом Бабеля, до сих пор нет ни одной его биографии».

В сборник "Вопреки времени", по моей настоятельной просьбе, были включены фрагменты статьи Л. Лившица и М. Зельдовича, напечатанные как один из завершающих материалов дискуссии о преподавании литературы в высшей школе, развернувшейся на страницах журнала "Вопросы литературы" (1964, № 4). Статья называлась так: "Сосуд, который нужно наполнить, или светильник, который нужно зажечь". Как вы догадываетесь, для авторов статьи был только один ответ: "светильник, который нужно зажечь". И видя в этом зале так много блестящих сверкающих глаз я понимаю, что Фонд им. Л.Я. Лившица справляется с теми задачами, которые он перед собой поставил изначально. В заключение я хотела бы предложить несколько тем исследований для будущих Чтений, которые мы готовы отметить специальными поощрительными призами:

1. Подавление личности и государственно-чиновничий аппарат: коллизии современности в зеркале драматической сатиры "Теней".

2. Значение театральных рецензий Л.Я. Лившица 40-х годов в театральной жизни Харькова. Составление их полной библиографии.

3. Современное бабелеведение. Каково место в нем наследия Л. Лившица?

Перечень упомянутых в тексте статей и рецензий,

посвященных Льву Лившицу

Андрущенко Е. Л.Я. Лившиц о времени написания и времени действия драматической сатиры М.Е. Салтыкова Щедрина «Тени» // Русская филология. Украинский вестник. Харьков. 1998. № 3-4. С. 52 – 55.

Брио В. Лев Лившиц. Вопреки времени: Избр. работы // Иерусалимский журнал (Иерусалим). 2000. № 5. С. 258 – 259.

Зайцева И. Элементы дискурс-анализа в монографии Л.Я. Лившица «Драматическая сатира М.Е. Салтыкова-Щед-рина “Тени”» // Критика. Драматургия. Театр: Из докладов, представленных на V-IX Международных чтениях молодых ученых памяти Л.Я. Лившица. Харьков, 2005.

Либерман А. Лев Лившиц. Вопреки времени: Избр. работы // Новый журнал (Нью-Йорк). 2000. № 221. С. 314 – 317.

Мостославский А. Драматическое литературоведение // «Семь дней» (Тель-Авив. Еженедельное прилож. к газ. «Новости недели»). 2001. 11 янв. С. 23.

Строганов М. Лев Лившиц. Вопреки времени: Избр. работы. // Новое лит. обозрение (М.). 2000. № 44. С. 389 – 390.

Фризман Л. Сорок лет спустя // Вопр. лит-ры (М.). 2000. № 1. С. 353 – 357.

Хейфец М. Иерусалимские презентации // «Русский израильтянин» (Тель-Авив). 1999. 20 апр. № 16 (119).


 

* Полный список рецензий и откликов на книгу "Вопреки времени" есть также  в кн.: «Критика. Драматургия. Театр: Из докладов, представленных на V-IX Международных чтениях молодых ученых им. Л.Я. Лившица» (Харьков, 2005).

"Новости недели" (Тель-Авив). 1999. 16 июля. 

ГРИГОРИЙ БОКМАН

 ВОПРЕКИ ВРЕМЕНИ

   (О  презентации книги Льва Лившица "Вопреки времени") 

Этот вечер, прошедший в иерусалимском Общинном доме и объявленный как презентация книги литературоведа и театрального критика Льва Лившица "Вопреки времени. Избранные работы" (Иерусалим – Харьков, 1999), больше походил на вечер его памяти. Человек яркий, незаурядный, он оставил глубокий след в душах знавших его людей.

            В переполненном зале Общинного дома было немало людей, не имеющих, казалось бы, прямого отношения ни к литературоведению, ни к театру. Это дети, внуки, родные и друзья Лившица, его соученики по школе, фронтовой товарищ, бывшие студенты Харьковского университета, просто земляки. Поэтому выступления касались не только творчества Лившица, но и его неординарных человеческих качеств.

            Леонид Юниверг, издатель книги, отметил роль в подготовке книги ее составителя, харьковчанина Бориса Милявского, близкого друга Лившица и соавтора по театральным рецензиям, а также его дочери Татьяны Лившиц-Азаз, стараниями которой книга пополнилась воспоминаниями об отце и фотографиями из семейного альбома, что превратило издание в своеобразный памятник ученому.      

Татьяна Лившиц-Азаз, дочь Льва Лившица, д-р фармакологии, рассказала об основных вехах жизненного и творческого пути Льва Лившица, об увлекательной, но и непростой работе над изданием сборника, а также о трудностях восстановления наследия Лившица. (Подробнее об этом см. статью «Из выступлений Татьяны Лившиц-Азаз».)

Яков Лившиц, сын Л.Я. Лившица, экономист, живет в Иерусалиме. Он остался без отца в восьмилетнем возрасте. Из его слов можно было отчетливо представить, какое необычайно уважительное отношение вызывал к себе его отец со стороны сотрудников Харьковского университета и бывших студентов, ставших после смерти отца покровителями Яши на всех нелегких этапах его взросления.

Илья Серман, профессор кафедры славистики Еврейского университета в Иерусалиме, отметил, что книга Льва Лившица, с которой он ознакомился еще в рукописи, убедила его в том, что Харьков, как некое филологическое убежище, продолжает жить, а появление этой книги поддержит тех молодых филологов-ученых, которые, преодолевая всем известные трудности и препятствия, продолжают работать и держать в своих руках знамя российской филологической культуры.

Воспоминаниями о друге поделился Леонид Хаит, театральный режиссер, руководитель театра "Люди и куклы", друг Л.Я. Лившица с конца 40-х годов. "Читая рецензии Лившица о драматургии братьев Тур или Кочерги, поражаешься их высоким профессиональным критериям и уровню критичности. И это при том, что начиная с 47-го года, театральные рецензии прекратили быть критическими: либо они в самых светлых, фанфарных тонах восхваляли спектакли, либо поносили. Сегодня практически трудно понять и оценить, какой это был смелый гражданский поступок со стороны молодого критика. И становится ясно, почему он стал одним из первых, получивших свою порцию".

 На своеобразии театральных рецензий Лившица, на их отличии от большинства того, что писалось о театре в то время, остановился и гость Израиля, выпускник Харьковского театрального института (1951 г.), а ныне профессор Коломенского государственного педагогического института Айзик Геннадьевич Ингер – специалист по английской литературе 18-о века, подготовивший к изданию в серии «Литературные памятники» сборники произведений О.Голдсмита (1974), Дж. Свифта (1981), Г. Филдинга (1996). В частности, он сказал: "Каждая рецензия начинается удивительно ясным и спокойным анализом. Он ничего не таит, не держит в кармане. Затем идет совершенно четкий логический вывод: можно ли на этом материале сказать что-то полноценное или нет? Вы знаете, его недаром арестовали, потому что каждая его рецензия на советскую пьесу заканчивается однозначным выводом – нет, эту пьесу хорошо сыграть невозможно".

Исаак Хацкевич – бывший сотрудник дивизионной газеты, фронтовой товарищ Льва Лившица – узнал о предстоящей в этот день презентации буквально за час до ее начала, прочтя заметку в "Еврейском камертоне" (приложение к газете "Новости недели" – Ред.). Это, однако, не помешало 80-летнему человеку через полтора часа переступить порог Общинного дома. Он рассказал о том, как Лев Лившиц – в то время корреспондент армейской газеты "Знамя родины" – прославился в журналистских кругах очерком "Умные пальцы", посвященном фронтовому хирургу, спасшему не один десяток жизней солдат и офицеров. И это в тех боевых условиях, когда фронтовые газеты ждут от своих военных журналистов заметок главным образом о саперах и снайперах, о боевых подвигах…

Журналистка Зоя Капустина поделилась своими воспоминаниями о преподавательском даре Льва Лившица...*

Внешнему облику книги уделил внимание в своем выступлении известный кинорежиссер Герц Франк. Он особенно выделил удачно оформленную обложку сборника, которая точно передает драматизм, напряжение времени и судьбы Льва Лившица. Графически это выражено через соотношение заостренных геометрических фигур рамки со сжимающимися в нижних и расходящимися в верхних строках буквами наборного текста.

 

 

 


* Подробнее об этом см. мемуарные заметки З. Капустиной «До весны оставались одни сутки», опубликованные в книге «О Леве Лившице. Воспоминания друзей»

Please publish modules in offcanvas position.

Наш сайт валидный CSS . Наш сайт валидный XHTML 1.0 Transitional