Лев Лившиц. In Memoriam

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная МАТЕРИАЛЫ АННОТАЦИИ ДОКЛАДОВ 2009 - Четырнадцатые чтения

2009 - Четырнадцатые чтения

E-mail Печать PDF
Индекс материала
2009 - Четырнадцатые чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
14 Чтения
Все страницы

 

Э.К. Аметова

Ранняя проза Б. Зайцева в оценке К.Чуковского

 К. Чуковский был одним из внимательных и вдумчивых критиков раннего творчества Б. Зайцева. Его очерк «Борис Зайцев» вошёл в книгу «От Чехова до наших дней. Литературные портреты. Характеристики» и по сей день не потерял своей ценности. В отличие от других современников Б. Зайцева, смотревших на его творчество с позиций литературных течений и школ, к которым они принадлежали, К. Чуковский выступает как критик, предельно внимательный к художественному тексту, слову как таковому. Очерк открывается тезисом, что «Б. Зайцев очень часто сближает людей с животными и растениями», который подтверждается целым рядом примеров из текстов писателя. Чуковский отмечает некую обобщённую всеобщность прозы Б. Зайцева, его «космос» включает в себя не только человека, но и зверей, птиц, всё живое. Второе меткое наблюдение критика заключается в том, что «Зайцев – поэт сна». Эта особенность представляется критику существенной характеристикой писателя, у которого люди лишены мыслей, чувств и даже речи. К. Чуковскому, как и З. Гиппиус, кажется тревожным симптомом, что Зайцев не видит индивидуальности в человеке, что «за этими милыми и грациозными» рассказами, составившими книгу, скрывается мрачное мироощущение писателя. Человек в прозе Зайцева – это пылинка, часть некоей толпы и совершенно ему неинтересен. Сравнивая прозу Зайцева с русской художественной традицией, К. Чуковский отмечает её противоположность ей в изображении человека. Тогда как русские классики говорили об индивидуальном, особом, выдающемся, молодой писатель «радуется» человеческому «таянию» в «сплошном, родовом, одинаковом, общем». В этом смысле он находится в оппозиции не только к своим предшественникам, но и к современникам, таким, например, как Г. Успенский.

Для Зайцева, полагает критик, потому и не существует события или случая, что они всегда индивидуальны. Отталкиваясь от этого вывода, К. Чуковский характеризует различные стороны художественного мира писателя (описание богослужения, похорон, крестьянского труда, природы), что позволяет ему заключить: «Реального человека вытолкали вон из русской литературы, но Борис Зайцев сделал это так изящно и даже нежно, что слова: пошел вон! – прозвучали у него, как серенада». Особенности мировидения Зайцева, воплощённые в его прозе начала ХХ в., получили продолжение и развитие в его тетралогии «Путешествие Глеба», хотя представлены там несколько иначе. Конечно, в основу цикла положены события, происходившие с его автором, но изображены, осмыслены они, по меткому наблюдению Чуковского, как явления, присущие становлению всякой человеческой личности, как то, что «бывает вообще».

 

Т.А. Афанасьева

Основные черты творческого метода заслуженного артиста Украины М.И. Тягниенко 

Заслуженный артист Украины Михаил Иванович Тягниенко немногим менее полувека работает в Харьковском академическом драматическом театре им. Пушкина и 20 лет преподает актерское мастерство в университете искусств, который, в свое время, закончил сам. За долгую творческую жизнь актер сыграл более 40 ведущих ролей и множество эпизодических. В сценической работе он опирается на метод действенного анализа, помогающий ему найти причинно-следственную связь между физическим действием и эмоциональным порывом. Михаил Тягниенко много времени уделяет анализу мотиваций поступков и внутреннему монологу своих героев. Для него важно, чтобы на сцене не было ни одного «пустого», «не прожитого» эпизода роли. Играя и главные, и второстепенные роли, он точно знает, где не привлекать к себе внимания зрителей, сыграть на партнера, а где «подхватить» сцену и повести за собой. Особое место в творчестве актера занимает детализация роли – точные, тонко подмеченные, характерные детали. Это – не «штука ради штуки», а всегда – необходимая деталь (поворот, жест, пауза и другое), вызывающая у зрителя соответствующие ассоциации и эмоции. Этим характерны такие яркие работы Михаила Тягниенко, как острохарактерный дед Щукарь в «Поднятой целине», Шприх в «Маскараде», Малькольм в «Макбете».

Актер умеет раскрыть свой персонаж остро, проблемно и актуально. Это наглядно прослеживается в образе председателя колхоза Матвея в спектакле «Характеры». Психологическую обоснованность образа, его современное звучание и выразительную внешнюю форму легко проследить и в колоритном, с веселой злостью сыгранном Митьке в пьесе «Всего три дня». Создавая образы своих персонажей, Михаил Иванович руководствуется известным принципом «играя доброго, ищи, где он злой». Сочетание противоположностей дает дополнительный объем, глубину и внутреннюю конфликтность его героям. К примеру, персонаж Бегемот из постановки «Мастера и Маргариты» шутит так серьезно, что нельзя удержаться от смеха. Тягниенко тонко чувствует юмор и умеет тактично привнести его в свои роли. Его психофизический аппарат натренирован, подвижен и чуток: актер может внезапно заплакать, выйти из себя, умея при этом наполнить смыслом и эмоционально пережить каждый поступок персонажа. Тщательная разработка образа дает возможность Михаилу Тягниенко создавать объемную, сценически правдивую, действенную линию роли.

 

Е.А. Бажанова

Пьесы В.В. Набокова «Смерть» и А.С. Пушкина «Каменный гость»: интерпретационный аспект 

Анализируя творческое наследие В.В. Набокова, мы отметили влияние на формирование идиостиля данного писателя французской, английской и, безусловно, русской культуры, в частности, влияние пушкинских традиций. По-особенному это проявилось, на наш взгляд, в пьесе В.В. Набокова «Смерть», которая существенным образом связана как с гетевским «Фаустом», так и с пушкинским «Каменным гостем». Произведение А.С. Пушкина «Каменный гость» остается на сегодня для литературоведов одной из наиболее трудно интерпретируемых маленьких трагедий. Известно немало исследовательских работ о трагедиях А.С. Пушкина, в частности, работы В.Г. Белинского и Б.В. Томашевского, противоположные по подходу к интерпретации текста. Уже изучен вопрос об источниках произведения, сделан сопоставительный анализ отдельных сюжетных мотивов пушкинской пьесы с предполагаемыми первоисточниками, было установлено тяготение пушкинского «Каменного гостя» классическим канонам трагического театра. Существуют исследования творчества В.В. Набокова, находящие параллели с текстами великого Поэта. Однако, по нашему мнению, на сегодня мало изучен интерпретационный аспект драматических произведений этих писателей, а потому выбранная нами тема является актуальной.

Важной общей особенностью и «Каменного гостя», и «Смерти» мы считаем построение антонимической пары Любовь (Эрос) – Смерть (Танатос), без которых теряется смысл произведений. В «Каменном госте» эта антонимия присутствует постоянно и диктует рождение других, подчиненных ей антонимических пар, например: Дон Гуан – Инеза, Лаура – Дон Гуан, Дона Анна – памятник командору, Дона Анна – Дон Гуан. Так Гуан вспоминает с Лепорелло умершую Инезу. Антонимическая пара Лаура – Дон Карлос представляет замену смерти на любовь и еще одну замену – любви на смерть. Беспечная Лаура, олицетворение любви, флиртует с друзьями, но постоянно помнит о Доне Гуане, и это имя всегда на ее устах, что становится причиной ссоры с Доном Карлосом, олицетворением смерти. Вспыльчивый Дон Карлос напоминает Лауре Дона Гуана, и она предлагает ему остаться: взамен воспоминаний о смерти она предлагает ему любовь. Внезапно появляется Дон Гуан. В ссоре он убивает Дона Карлоса и остается до утра с Лаурой, не смотря на убитого, находящегося в комнате – взамен смерти наступает любовь.

Пьеса А.С. Пушкина полностью строится на антонимических парах, что мы наблюдаем и в пьесе В.В. Набокова. Безусловным представляется сходство описания кабинета Гонвила и его самого с Фаустом Гете. Тем не менее, в дальнейшем повествовании это сходство меркнет и исчезает. Вместо этого перед нами вырастает проблема бытия, которую желает разгадать пытливый ум магистра с помощью проведения опыта над юным Эдмондом, что также проявляется в тексте в виде антонимической пары. Исследуемые произведения А.С. Пушкина и В.В. Набокова подчиняются философии антонимии, по которой можно узнать живое и мертвое, любовь и смерть, ложь и правду.

 



Обновлено 25.10.2010 15:00